Сова Акулы Зебра Ящерица Буйвол Орлан
Коллективный журнал о природе

Реклама:



Все о слонах Фильмы о слонах Видео о слонах Книги о слонах Слоненок

Дуглас-Гамильтон. Жизнь среди слонов. Глава II. Дилемма в Маньяре
В начало книги
Слоны Книги о слонах

Назад   Вперед   Оглавление

Глава II. Дилемма в Маньяре

В начале 1965 года я поделился своими планами с Джоном Оуэном. Затем мне удалось договориться о встрече с ним во время его короткого отпуска. Он принял меня в своем крохотном ухоженном садике в Суссексе, где жил, наезжая в Англию.

Оуэн яростно мешал мусор в костре, дым которого лениво поднимался вверх и смешивался с осенним смогом, грозя окончательно скрыть от нас бледное английское солнце. С явной неохотой оторвавшись от своего занятия, он пригласил меня сесть и зычным голосом попросил жену Патрицию приготовить нам чай. Маленькое кресло еле вмещало большое тело Оуэна, а в его голубых бесстрастных глазах не удавалось прочесть никаких мыслей. Посасывая трубку, он внимательно слушал, как я излагал свою программу изучения львов. А потом сказал:

— Очень жаль, Иэн, но это невозможно. Львами будет заниматься другой человек.

Этим другим человеком оказался Джордж Шаллер, американский зоолог, снискавший себе известность изучением горилл, живущих на вулканах Вирунга в Руанде и Уганде. Я намекнул, что ему, дескать, нужен помощник.

— Боюсь, что нет. Вы же знаете, какие индивидуалисты эти ученые!

— Но чем бы я мог заняться?

— Увы, сейчас в Серенгети никто не нужен.

Он задумался и вдруг обронил:

— Очень нужен человек, который занялся бы изучением слонов в Маньяре.

И он начал расписывать мне озеро Маньяра и узенькую полоску земли по северо-западному берегу озера, где расположился национальный парк. Это один из самых маленьких танзанийских парков, но плотность звериного населения в нем чрезвычайно велика. Львы, леопарды, гиппопотамы, носороги, а также громадное количество слонов и буйволов. Туристов туда привлекают в основном лазающие по деревьям львы, и парк пользуется наибольшей популярностью в Восточной Африке. Джона Оуэна беспокоило то обстоятельство, что с недавних пор слоны стали обдирать кору с деревьев, служивших убежищем для львов в самые жаркие часы. Деревья начали погибать. Никто не знал, зачем слонам понадобилась эта кора и что произойдет, если слоны будут продолжать свою вредительскую деятельность.

Деревья с ободранной корой торчат среди леса словно скелеты

Экология слонов была для меня совершенно новой темой. Моей заветной мечтой был Серенгети, но, потягивая чай, я с интересом слушал Джона Оуэна, излагавшего мне то немногое, что было известно о слонах Маньяры.

Их точное количество не установлено. Смотритель парка говорил ему, что во время засушливого периода, с июня по сентябрь, слоны покидают парк и перебираются в бескрайний влажный лес, который лежит на гребне отвесного склона рифтовой долины за пределами парка. Джон Оуэн хотел знать причины этой так называемой миграции, если она действительно существует.

Свой рассказ он закончил словами: «Но если вы займетесь этой работой, Иэн, то фонды вам придется добывать самому. У нас нет денег. Мы предоставим вам старенький „лендровер“ и разборный домик, который вы сможете поставить в парке, где вам заблагорассудится, но подальше от туристских глаз».

Предложение жить в национальном парке и путешествовать вместе со слонами выглядело крайне соблазнительным. Я согласился, вернулся в Оксфорд к учебникам, готовясь к сдаче экзаменов, и одновременно приступил к поискам фондов для моей исследовательской программы.

На доске объявлений зоологического факультета были вывешены приглашения на работу. Королевское общество предлагало стипендию имени Леверхалма тем молодым ученым-биологам, которые желают обрести опыт в тропических странах. Стипендия включала расходы на проезд и часть оборудования, а также 800 фунтов на личные нужды. Я выбрал тему «Кормовое поведение слонов и его влияние на изменение растительности», набросал план исследований и переслал его в Королевское общество. Я сознательно не остановился на конкретных методах исследования, чтобы иметь возможность приспособиться к местным условиям. Многое зависело от реакции слонов на мое присутствие, от того, как они поступят, почуяв мою персону: бросятся па меня или обратятся в бегство.

Несколько недель спустя пришел вызов из Лондона. Меня ввели в комнату, отделанную панелями темного дерева, где за красивым полированным столом сидело шесть респектабельных джентльменов. Один из них осведомился, не опасно ли подбираться к слонам пешком. Откуда я мог знать: мне еще не приходилось с ними общаться. Я ответил, что не опасно, если действовать осторожно. Второй спросил, буду ли я собирать образцы лесной растительности, наблюдая за насыщающимися слонами. По-настоящему трудным оказался лишь один вопрос: «А какую пользу принесет, по вашему мнению, изучение слонов?» Я ответил, что повсюду в Африке количество слонов сокращалось, а ареал их последние два тысячелетия сужался и что даже теперь, в условиях резерватов, избыточность популяций грозила им полным уничтожением. И только благодаря исследованиям появится возможность эффективно решить проблему популяции слонов.

Мне так и не удалось узнать, кто были те джентльмены, но я испытал к ним бесконечную признательность, когда в ноябре получил извещение, что мне предоставили годовую стипендию общей суммой 1500 фунтов, из которых:

Билеты на самолет в Танзанию и обратно………………………………250

Расходы на передвижение по Танзании, в том

числе и воздушное наблюдение………………………………………..570

Личные расходы и питание……………………………………………500

Научное оборудование……………………………………………….180

Я почувствовал себя Крезом, поскольку к моменту получения приятной новости уже истратил все свои сбережения на приобретение билета в Восточную Африку, где собирался обучаться пилотированию самолета. (Правда, деньги кончились у меня раньше, чем я научился водить самолет, и пилотом я стал лишь три года спустя.) Получив письмо, я попросил приятеля, летевшего на своем самолете в Серенгети, захватить меня с собой. Оттуда до Маньяры было рукой подать.

Карта

Когда я прибыл в Серонеру, Майлса Тернера не было дома, но его жена Кей сказала, что вскоре он должен вернуться, и предложила мне переночевать у них. Всю вторую половину дня я ловил хамелеонов для коллекции мелких животных, которую с увлечением собирала их дочь. Майлс и Мюррей прибыли вечером. Они уточняли с воздуха пути миграции антилоп гну. Я с огромным удовольствием снова встретился с ними, и мы увлеченно обсуждали наши дела.

В тот вечер они рассказали мне, как занимались слонами Маньяры и оказались виновниками одного недоразумения. Два дня подсчетов с воздуха поголовья слонов и буйволов в пределах парка Маньяра дали следующий результат — 420 слонов и 1500 буйволов. Несложный расчет позволил им сделать вывод о плотности популяции слонов: 5 животных на один квадратный километр. Эта цифра намного превышала среднюю по всей Африке. Исходя из полученных результатов, они выдвинули гипотезу о перенаселенности заповедника и необходимости выборочного отстрела с целью воспрепятствовать чрезмерному росту популяции слонов. Они опубликовали свои выводы в «Ист Африкен Уайлд-лайф Джорнел».

Статья вызвала нарекания. С одной стороны, Джон Оуэн выразил недовольство публикацией в прессе результатов подсчета и их выводов, с другой — в то время казалось немыслимым производить отстрел животных в самом заповеднике.

Поэтому Тернер с Майлсом предостерегли меня от скоропалительных решений и настояли на включении в мою программу пункта о регулярном подсчете слонов, это позволило бы проверить, сохраняется ли в Маньяре столь высокая концентрация животных в течение всего года, или она носит временный характер. Поразмыслив, я решил не полагаться на мнение других, а добывать фактические данные самому. Меня не покидала уверенность, что после тщательных наблюдений и подсчетов факты скажут сами за себя и станут ясны основные пути управления парками.

После ночи отдыха, снова наполненной львиными рыками, я сел в машину к одному туристу, и мы покатили по пыльной равнине в направлении кратера Нгоро-нгоро и озера Маньяра.

Спускаясь по склону Нгоро-нгоро, я впервые разглядел нависающий над озером Маньяра рифтовый обрыв, тонущий в молочно-голубой дымке. Через 12 километров каменистая, в рытвинах дорога резко свернула налево. Мы остановились па вершине того самого обрыва, откуда я любовался открывшимся видом два года назад. С неподдельным восхищением я всматривался в лес, который тянулся к югу на многие километры; лишь изредка в нем виднелись поляны, поросшие травой, и речки, пробившие себе дорогу к озеру. Вдали я различил несколько стад слонов, которые отсюда казались скоплениями букашек.

Несколько минут спустя мы уже катились вниз по довольно крутому склону. Дорога проходила но северной границе парка, и там, где слоны пересекали ее, виднелись кучи помета. Кустарник по обе стороны дороги был такой густой, что я невольно спрашивал себя, смогу ли я двигаться вслед за слонами. Еще через три километра, у подножия обрыва, мы въехали в лес и наконец очутились в деревеньке Мто-ва-Мбу. На этом мое автомобильное путешествие должно было закончиться.

Жизнь в деревне кипела. Прилавки вдоль улиц были завалены бананами, помидорами, аноной, плодами дынного дерева, яркими хлопчатобумажными тканями и лекарственными травами. Люди покупали, продавали, катались на велосипедах, что-то обсуждали, собравшись в группки, или же просто отдыхали на травянистых склонах.

Когда я вылез из машины, чтобы купить бананов, рядом остановился древний, дребезжащий «лендровер» с надстройкой из досок. За рулем сидел европеец, одетый в темно-зеленую куртку, перехваченную кожаным ремнем. На ногах у него были коричневые сапоги до колен. Этот крепкий мужчина походил на первопроходца: темные очки скрывали глаза и придавали его морщинистому лицу, обрамленному седыми волосами, властный вид. На его груди красовался круглый значок — импала в кольце золотых и зеленых букв «Национальные парки Танганьики». Это был Десмонд Фостер Вези-Фитцджеральд (для коллег просто Вези), или Бвана Мунгози (Господин Кожа), прозванный так африканцами из-за своих неизменных сапог.

Я представился и узнал, что он живет в том гостиничном домике парка, где мне хотелось устроить штаб на первые месяцы работы, пока не удастся разбить лагерь. Я попрощался с людьми, доставившими меня сюда, пересел в «лендровер» Вези, и мы вскарабкались по крутому склону к гостинице. За чаем мы говорили о слонах. Без очков Вези выглядел совершенно иначе. Серьезный вид испарился, уступив место лукаво-веселому, дружелюбному выражению. Как и Джон Оуэн, он почти не выпускал изо рта трубку.

Но стоило коснуться вопроса о перенаселенности Маньяры, как тон Вези стал резким. Который год, подчеркнул он, национальные парки занимаются защитой животных, а стоило добиться разумной плотности, как заговорили о перенаселенности! Он обрушился на Мюррея и Майлса, которым за двое суток удалось сделать столь далеко идущие выводы. Сам он уже несколько лет занимался растительностью Маньяры и не заметил никакого вреда, причиняемого слонами. Когда я упомянул об уничтожении колючей акации, прибежища львов, он воскликнул: «Боже мой, это не уничтожение, а изменение среды обитания!»

Затем Вези изложил свою основную мысль: слоны играют ключевую роль в создании равновесия в природе. Проделывая тропы в густой траве и колючем кустарнике, они открывают путь другим животным к более съедобным растениям, к которым они не добрались бы без слонов. Он считал, что, чем меньше вмешиваться в природные циклы парка, тем лучше.

Ввиду отсутствия фактов нельзя было согласиться с точкой зрения ни одной из сторон: Майлс с Мюрреем не могли доказать ни избыточности слоновьего населения в Маньяре, ни того, что эта плотность постоянна в течение всего года. Правда, и заявление Вези, что слоны не губят акаций, требовало подтверждения. А посему я понял: в первый год работы мне придется заняться подсчетом слонов, изучением акаций и выяснить, действительно ли слоны уничтожают их. Кроме того, я понял, какое важное значение могли иметь предполагаемые миграции слонов в лес Маранг.

Карта

После ужина, прошедшего под свист ацетиленовых ламп, я рухнул на постель и проснулся лишь после восхода солнца. Мы тронулись в путь рано утром, чтобы успеть осмотреть весь парк за день.

Пыльная дорога, начинающаяся у гостиницы, спускалась, петляя, к главной дороге. Чуть дальше, за поворотом, был въезд в парк, где сидящий в будке служащий брал с туристов плату за вход. Лес начинался сразу же за воротами, и мы въехали в прохладную тень высоких деревьев, которые хорошо просматривались: слоны и другие животные съели большую часть подлеска. Между глыбами черного растрескавшегося вулканического камня поблескивали ручейки, впадавшие в озерца чистейшей воды с плавающими листьями кресс-салата. Вокруг озерков стояли заросли папируса, стебли которого элегантно клонились к земле, словно рабы, обмахивающие фараона опахалами. С камней за нами наблюдали голубые крабики с оранжевыми лапками, время от времени сбегавшие к воде своей смешной кособокой походкой. По берегам ручейков росли желтокорые смоковницы.

Я знал; что одно дерево тропического вида с широкими длинными зелеными листьями называлось Conoрharyndia. Вези тут же называл растения, стоило мне спросить о них. По его мнению, этот богатейший лес нельзя было отнести к классу тропических дождевых лесов, ибо Маньяра расположена в одном из относительно засушливых районов: годовой уровень осадков здесь не превышает 500 миллиметров. В таком климате деревья могли расти лишь благодаря несметному количеству ручейков, выбивавшихся у подножия этой части рифтовой стены, хотя их истоки находились милях в тридцати отсюда, на склонах Нгоро-нгоро. Дождевая вода просачивалась сквозь пористый слой вулканических пород до самых корней деревьев, достигала затем водонепроницаемых слоев и стекала по ним к подножию рифтового обрыва и в озеро Маньяра. Таким образом, громадный лесной массив, названный Граунд Уотер Форест, и все его природные богатства зависели от дождей, выпадавших за его пределами. Выруби леса Нгоро-нгоро, и, по всей вероятности, засохнет и погибнет лес Маньяры.

Все это я узнал позже. А пока могучий тропический лес, между деревьями которого мы петляли на ревущем выцветшем «лендровере» Вези, выглядел неуязвимым и вряд ли рухнул бы под натиском легионов прожорливых слонов. Несколькими километрами южнее число источников уменьшалось, и лес сменяла поросль акаций тортилис, характерная для более сухой местности. Эти колючие красавицы из семейства мимозовых с плоской кроной, широко раскинувшимися ветвями и грубой коричневой корой — символ Африки. Обычно они растут группами или в одиночку среди травяной саванны, придавая пейзажу вид парка. Здесь-то впервые и обнаружили ущерб, нанесенный слонами. Белые стволы без защитной коры выглядели немощными призраками на фоне буйной зелени. Листва вверху еще сохраняла свой оливково-зеленый цвет, но деревья были обречены. И хотя ущерб носил спорадический характер, он производил тягостное впечатление. Лохмотья ободранной коры в беспорядке свисали с обглоданных стволов. При внимательном осмотре мы обнаружили на земле волокнистые шары, которые слоны, пережевав, выплевывали.

Дорога по-прежнему петляла, прижимаясь то к рифтовой стене, то к берегу. Небесной голубизной сияли воды озера, пуская нестерпимые солнечные блики, когда налетал ветерок. Но у берега вода была коричневой и мутной. Вдали, милях в десяти, виднелась размытая полоска другого берега.

Вези часто обращал мое внимание на грязевые отмели, подлинные ловушки для автомобиля. После засухи их поверхность затвердевала и даже покрывалась трещинами, но это была лишь видимость: внизу оставалась жидкая грязь. Было проще простого влететь туда на машине в облаке пыли на полной скорости, тут же проломить эту корку и засесть в топи по самые колеса. В других местах эти грязевые отмели зарастали острой невысокой травой, и на них паслись большие стада буйволов.

— Эти щелочные пастбища считаются лучшими в парке, — сказал Вези.

Примерно в центре парка, сразу за Ндалой — широкой речкой с рыжеватой водой, обрыв почти подходил к берегу. Дальше дорога пересекала другую ленивую речку — Багайо — и уходила в сторону от обрыва. Там начиналась сухая местность с совершенно иной средой обитания, акация тортилис уступала место деревьям типа финиковых пальм (Balanites aegyptiaca).

Слоны выпивают в день более ста тридцати литров воды

Проехали еще одну долину с высокими травами, где не встретили и следа животных, и углубились в густой пахучий кустарник. Справа снова приблизился обрыв, по склону которого водопадом низвергалась речка Эндабаш. Вези сказал, что в засушливые годы она пересыхает. Мы перебрались через нее по броду, за которым начиналась бетонная дорога. Густой кустарник тянулся на несколько километров. Затем поверх глянцевито-зеленой осоки, среди которой разлеглись буйволы, вновь проглянуло озеро.

Дорога заканчивалась в 30 километрах к югу от главного входа, где из-под земли били горячие источники, которые местные жители называли Маджи Мото — «горячая вода» на суахили. Здесь на высоте 1000 метров над озером вздымался почти отвесный обрыв. Его венчала спутанная шапка темно-зеленой листвы — заповедный лес Маранг площадью 210 квадратных километров. Среди крутых заросших склонов там и тут виднелись голые скалы и громадные каменные глыбы, казавшиеся непреодолимым препятствием для слонов на пути в лес Маранг.

В полутора километрах отсюда находился низвергающийся с высоты 100 метров водопад, который отмечал южную границу парка. Внизу водопад превращался в поток с чистейшей водой; он пересекал прибрежный лес и впадал в озеро. Директор парка соорудил здесь в 1960 году преграду из трех стальных тросов, тщетно пытаясь удержать слонов в заповеднике и помешать им возвращаться в район их бывшего обитания, отданный под сельскохозяйственные угодья. Шесть лет спустя преграда еще кое-где сохранялась, но там, где проходила старая слоновья тропа, два нижних троса лежали на земле. Многочисленные следы свидетельствовали о том, что слонам ничего не стоило пролезть под третьим тросом.

Когда мы возвращались, задул сильный влажный ветер. Он ударял в обрыв и сгонял к нему тучи. В прибрежной грязи мы заметили две выброшенные бурей пироги. Лодки выглядели крепкими, и я решил поскорее вытащить их, пока они не рассохлись под лучами яростного солнца: надо было иметь возможность приближаться к слонам не только посуху, но и по воде и воздуху.

Лучи закатного солнца золотили кустарник, когда дорогу нам перешла группа слонов. Долгожданная встреча застала меня врасплох. Колонна самок, возвышающихся над малышами разных возрастов, в строгом порядке бесшумно проплыла метрах в тридцати от нас, и серо-голубоватые туши растаяли в тени. Только пыль крохотными смерчами взметнулась из-под их ног. Первые десять самок прошли в полном спокойствии, потом поспешным шагом пробежали более юные самки; подняв головы и выгнув спины, они бросили на нас косой взгляд. Очутившись в безопасности в наполовину скрывавшем их кустарнике, они разом, словно по команде, повернулись к нам. Порыв ветра донес до них запах человека. Уши задвигались, а хоботы змеями взметнулись вверх над строем массивных голов. Они втягивали наш запах и выдыхали воздух с резким «вуф», и, хотя их «лица» были относительно неподвижны, разнообразие движений и положений хоботов придавало им необыкновенную выразительность. Малышей видно не было, они только угадывались между ног крупных самок, стоявших перед нами плотной стеной. Слоны были явно обеспокоены, но это длилось недолго. Несколько мгновений спустя слонята рискнули выглянуть из-за толстенных ног матерей, и мне удалось рассмотреть в бинокль все стадо.

В разгар жары слоны прячутся в тени акаций тортилис, обдирая с них кору

Вечером, после ужина, когда мы потягивали кофе, а тени мельтешивших вокруг лампы бабочек плясали на стенах, я попытался привести в порядок свои мысли. Задача вырисовывалась более конкретно. Предстояло выяснить, почему слоны обдирают кору с акаций и куда они скрываются, покинув парк. Но в игру вступал фактор времени: спор между сторонниками активного вмешательства и пассивного наблюдения придавал работе срочный характер. Ответы, возможно, позволят разрешить дилемму: следует ли ограничить количество слонов путем выборочного отстрела, или надо целиком положиться на природу? На карту была поставлена, с одной стороны, жизнь сотен слонов, с другой — судьба лесного массива.

Прежде всего следовало подсчитать количество поврежденных и загубленных деревьев в границах парка. Воздействие слонов на свою сферу обитания зависит от их численности, которая, в свою очередь, зависит от рождаемости, времени пребывания в парке и смертности. Учесть это можно было лишь одним способом — подсчитать, сколько родилось слонят от определенного количества самок за год, проследить за их перемещениями, а также сколько слонов умерло за это же время.

Однако, чтобы начать такие наблюдения, требовалось знать каждого слона в «лицо» и находить его среди целого стада с той же легкостью, с какой мы узнаем своих знакомых в толпе. Я понял, что это основа моих исследований. Ближайшие месяцы следует посвятить только тому, чего никто никогда не делал до сих пор. Увлекательная задача, и успех ее зависел прежде всего от того, насколько часты будут встречи со слонами, с которыми мне предстояло познакомиться.

Назад   Вперед

Дуглас-Гамильтон. Жизнь среди слонов Часть первая (Иэн Дуглас-Гамильтон)
  Глава I. Прелюдия к Серенгети
  Глава II. Дилемма в Маньяре
  Глава III. Слоновьи индивидуальности
  Глава IV. Нерушимое семейство
  Глава V. Разреженный лес обречен
  Глава VI. Рождение слонят
  Глава VII. Радиослоны
  Глава VIII. Мне сверху видно все…
Часть вторая (Ория Дуглас-Гамильтон)
  Глава IX. Мир слонов
  Глава X. Однажды с высоты небес…
  Глава XI. Встречи в лесу
  Глава XII. Рождение в саванне
  Глава XIII. Смотри и учись
Часть третья (Иэн Дуглас-Гамильтон)
  Глава XIV. Как дается жизнь
  Глава XV. …как шагреневая кожа
  Глава XVI. Слоны и смерть
  Глава XVII. Убийство по закону и без закона
  Глава XVIII. Ключи к выживанию
Послесловие
Реклама:
Мы в Сетях:
Дикая Группа ВКонтакте / Дикое Сообщество на Facebook / Дикая Компания в LiveJournal
Дикий Портал ВКонтакте


Посмотри еще:
Зубы и клыки Зубы и клыки (48 больших фото) Стая волков Стая волков (Фото)
Горилла Горилла (35 больших фото) Морские ежи Акула в момент атаки (8 больших фото)
Зима в лесу Зима в лесу (рисунок) Красные пещеры Красные пещеры (17 фото)