Сова Акулы Зебра Ящерица Буйвол Орлан

Реклама:



Все о морях Фильмы о море Книги о море Море на видео

Джон Куллини. Леса моря. IV. Порча моря
В начало книги
Море Книги о море

Назад   Вперед   Оглавление

IV. Порча моря

В первые дни февраля на открытом мелководном шельфе в холодной воде Нью-Йоркской бухты, внутри дельтообразного равностороннего кармана, образуемого 350-километровым, отрезком побережья Лонг-Айленда и Нью-Джерси, начинают собираться стаи. Рыбы попеременно то немного продвигаются вперед, то недолго отдыхают на песчаном дне, отлого поднимающемся к поверхности. Во время плавания эти рыбы длиной около трети метра похожи на миниатюрные ковры-самолеты, парящие прямо надо дном. Когда они отдыхают, их уплощенные тела сливаются с окружающим песком. Этот вид рыб не образует косяков, и обычно они живут сами по себе, но к своим нерестилищам в заливах и эстуариях - Барнегат, Навесинк, Гаритан, Джамайка и многих других - они идут широко растянувшейся волной.

Это зимняя камбала (Pseudopleuronectes americanus), или черноспинка. Этот вид обитает в мелководной части континентального шельфа, и его ежегодные миграции в эстуарии можно наблюдать вдоль всего Атлантического побережья, от приморских провинций Канады до мыса Гаттерас. Нью-Йоркская бухта лежит почти в центре ареала этого вида и исторически является местом, в котором находят приют большие популяции камбалы.

Хотя ни один из эстуариев, в которые заходят для нереста взрослые рыбы, не сохранился в первозданном виде, более того, многие из них сильно загрязнены, камбалы встречают здесь относительно небольшие трудности. Во-первых, холодная вода ранней весны сама по себе содержит больше растворенного кислорода, чем в другое время года. Во-вторых, в период нереста рыбы едят очень мало или совсем ничем не питаются и, таким образом, избегают накопления в их тканях ядовитых веществ. Наконец, загрязнения, в том числе нефть, пестициды, детергенты и другие химические вещества, концентрируются в основном в поверхностном слое. В эстуарии относительно пресная вода располагается над более солеными слоями, и физический барьер, образуемый перепадом плотности, гало-клин (наподобие термоклина), препятствует проникновению загрязнений с поверхности на глубину. Донные виды рыб могут, пользуясь чистыми нижними слоями соленой воды, постоянно связанными с открытым морем, проникать далеко внутрь эстуариев, где верхний двухметровый слой воды сочетает в себе качества воды, сброшенной в море после промывания танков нефтеналивного судна, и сточных отходов химического предприятия.

Самки камбалы откладывают икру ночью. В отличие от икры многих морских рыб, включая и других камбаловых, икра Pseudopleuronectes americanusтяжелее воды. Гроздья икры содержат клейкое вещество, благодаря которому пакеты икринок удерживаются на дне. Через две-три недели инкубационного периода из икринок выклевываются личинки. Они имеют хрупкое тело длиной в два миллиметра, огромные глаза и похожи, как и все вообще личинки, на фигурки из мягкого стекла. В течение следующих нескольких недель они дрейфуют, но при этом остаются в системе эстуария и всегда держатся около дна. Все это время они питаются за счет содержимого подвешенного снизу луковицеобразного желточного мешка, по мере медленного сокращения которого личинка все более и более становится похожей на рыбу.

Пройдет еще немного времени, и нетерпеливый глаз переместится на другую сторону головы; и с этих пор жизнь маленькой рыбы будет проходить только на дне моря. В движении ее тело будет копировать контуры морского ложа; в состоянии покоя юная камбала научится принимать его окраску и узоры.

К середине лета сеголетки-камбалы покинут и слабо, и сильно загрязненные эстуарии и переместятся на прибрежные участки. По всей дуге побережья, в вершине которой стоит город Нью-Йорк, пути молодых камбал сходятся в точке, в которой загрязнение моря, по-видимому, не имеет равного в мире.

В течение вот уже более сорока лет город Нью-Йорк и его города-спутники официально используют примыкающий к ним континентальный шельф в качестве свалки, хотя, конечно, океан служит людям мусорной ямой уже давно. Сегодня канализационный отстой, портовая грязь, кислоты и другие химические вещества, строительный мусор и еще несколько категорий отбросов, сопутствующих цивилизованной жизни, в громадных количествах сваливаются в море лишь в 10 километрах восточнее Санди-Хук (Нью-Джерси). Еще дальше от берега десятилетиями исчезали под волнами устаревшие боеприпасы и другое военное имущество, исключительно токсичные химикалии и материалы с невысокой радиоактивностью. Для каждого вида отходов отведено свое место. Благодаря такой практике можно обнаружить их специфическое влияние на окружающую среду и помочь избежать комбинаций, оказывающих особо вредное воздействие. Однако серьезные попытки по регулированию, контролю, поддержанию порядка и постепенному поэтапному прекращению создания разнообразных свалок только недавно получили свое отражение на бумаге. В качестве наблюдателей за подводными свалками Агентство по защите окружающей среды (АЗС) и Береговая служба США проявили себя не с лучшей стороны. АЗС отвечает за изучение влияния крупных свалок в районе Нью-Йоркской бухты на жизнь, населяющую ее вбды.

Одна из самых близких к берегу свалок и, может быть, самая главная с точки зрения ее воздействия на чувства людей, это свалка содержимого канализационных отстойников. Канализационный отстой, сбрасываемый с барж, образует густой, тяжелее воды, раствор, растекающийся по дну. В 1974 году почти 4 миллиона кубических метров отстоя было сброшено во внутреннюю часть Нью-Йоркской бухты.

В том же 1974 году организации, представляющие интересы охраны окружающей среды и отдыхающих в окрестностях Нью-Йорка и северной части Нью-Джерси, подняли серьезную тревогу. На расстоянии менее одного километра от нескольких пляжей ученые из местных университетов обнаружили то, что они назвали «черный майонез» (ЧМ). Этот термин не только более благозвучен, чем канализационный отстой, но и точно отражает цвет, структуру и органическое богатство отстоя. АЗС было, видимо, застигнуто врасплох и в предварительном докладе заявило, что, хотя сгустки ЧМ были действительно найдены, они не имеют никакого отношения к главной свалке, находящейся в море в 10 километрах от пляжей. Таким образом, заявило АЗС, отстой не был принесен донными течениями к берегу, как утверждали ученые, занимающиеся охраной окружающей среды. Однако это утешительное заявление не объяснило присутствия сгустков отстоя у берегов. Должно быть, какие-то неразборчивые в средствах люди ради своего удобства недавно устроили свалку около пляжей, под носом у общественности и Агентства по защите окружающей среды. Сам факт существования незаконной свалки служит свидетельством того, что попытки осуществить комплексный контроль за сбрасыванием отходов в океан в большой мере оказались несостоятельными. Блуждающие сгустки отстоя и отдельные нарушители закона, время от времени попадающие в руки Береговой охраны, несомненно представляют только вершину айсберга противозаконной деятельности, которая особенно процветает далеко за горизонтом, там, где находятся официальные свалки.

В 240 километрах на юго-юго-запад от главных свалочных площадок Нью-Йорка другие тошнотворные продукты оскверняют чистое ложе шельфа Центральной Атлантики. До 1973 года Филадельфийская свалка отстоев находилась в 16 километрах от мыса Кейп-Мей, штат Нью-Джерси, практически у входа в залив Делавэр. Теперь эту площадку переместили на 60 километров восточнее Оушн-Сити, штат Мэриленд, и дело идет полным ходом (только в 1974 году в море было спущено 700 000 тонн жидких отходов). Кроме того, есть данные, свидетельствующие о том, что и здесь, так же как и в Нью-Йоркской бухте, устраиваются незаконные свалки вблизи берега. Тревожное увеличение содержания тяжелых металлов в тканях двустворчатых моллюсков, поселяющихся в прибойной зоне, зарегистрировано специалистами Агентства по защите окружающей среды и другими учеными. Следы явно ведут к канализационным свалкам Филадельфии, и возникают серьезные опасения, что загрязнение важных районов промысла рыбы на шельфе может нанести ощутимый вред здоровью людей.

Канализационный отстой имеет сложный состав. Это комбинация зловонных отходов миллионов уборных, кухонь, домовых, торговых и промышленных выгребных ям. Большая часть сточной воды отфильтровывается, после чего остается вязкий отстой, который или подвергается дальнейшей сушке, или прямым ходом выбрасывается на свалку. Неочищенный отстой - это невероятно богатая смесь химических веществ органического происхождения, и когда его сбрасывают в океан, он превращается в великолепную питательную среду для простых форм жизни, прежде всего для бактерий. Для концентрированных органических веществ эта роль естественная и нормальная, и те же самые морские бактерии, которые завершают разложение тканей мертвой рыбы или любого другого органического субстрата, завладевают отстоем.

К счастью, в отстое редко встречаются очень ядовитые для морских форм жизни вещества. Но сам по себе объем органического материала буквально подавляет способность донной среды к естественному круговороту веществ. Огромные массы бактерий используют кислород настолько интенсивно, что его содержание опускается ниже уровня, необходимого для существования более высоко организованных форм жизни. Поэтому в местах накопления сбросов отстоя над дном появляются громадные участки „мертвого моря". Здесь гибнут не только двустворчатые моллюски, черви, зарывающиеся в грунт креветки и другие обитатели дна. Даже рыбы не могут проникнуть в придонный слой воды, в котором содержание растворенного кислорода близко к нулю. Если такой слой безжизненной воды, образовавшийся над свалкой отстоя, начнет дрейфовать вдоль дна, оказавшиеся на его пути обитатели моря, накрытые этим невидимым облаком смога, задохнутся и погибнут. Это явление, вероятно, происходит уже много лет, хорошо иллюстрируя поговорку: «с глаз долой, из сердца вон». Если бы нечто подобное случилось на суше - скажем, постепенная гибель сотен акров леса, окружающего мусорную свалку,- этого бы не потерпели еще задолго до того, как на свет появилось Агентство по защите окружающей среды.

Хотя большинство морских бактерий считаются безвредными для окружающей среды и человека, отстой в море консервирует и долго хранит множество специфических микробов человека. Результаты микробиологических исследований поначалу выглядели утешительно. Они показали, что типичные бактерии кишечного тракта человека, так называемая кишечная палочка, попадая в морскую воду, быстро погибают. Однако эти эксперименты не были проверены в условиях большой свалки отстоя. Позднее было установлено, что даже через полтора года после захоронения отстоя на дне моря в нем еще сохраняется большое количество самых распространенных кишечных спутников человекаEscherichia coli. Кишечные бактерии были найдены в шельфовых отложениях в радиусе 11 километров от Нью-Йоркской свалки, а фекалии распространились более чем на 30 километров вдоль шельфового канала, идущего к подводному каньону реки Гудзон. Сам по себе Е. coli безвредный вид.' Однако благодаря большому количеству и легкой узнаваемости они используются как индикатор присутствия среди загрязнений человеческих фекалиев, которые могут содержать и настоящие болезнетворные формы.

По своей долговечности и устойчивости к методам очистки сточных вод хуже вирусов, пожалуй, нет никого. Находясь ниже бактерий на эволюционной ступени развития, вирусы даже в малых количествах могут вызвать опасные инфекционные заболевания. Случайное или вызванное какими-то иными причинами сбрасывание канализационного отстоя на мелководье вблизи пляжей, в районах, где производится лов рыбы, идущей для питания людей, превращает проблему общественного здоровья в дело исключительной важности. Двустворчатые моллюски, преимущественно мии и устрицы, получили печальную известность за их способность накапливать в себе вирусы, среди них и вирус полиомиелита. Зараженные вирусами морские продукты вызывают вспышки и такой болезни, как гепатит. Проблема вирусов остается главным камнем преткновения в использовании канализационного отстоя в сельском хозяйстве. Даже в лабораторных условиях невозможно как следует очистить отстой от вирусов, а он является основным источником питания для микроскопических водорослей, которыми, в свою очередь, питаются устрицы. Даже если в окружающей среде возбудители имеются в самых ничтожных количествах, устрицы накапливают их до уровня, который становится уже весьма опасным, и доставляют их прямо по назначению. Гораздо менее опасно использовать сухой, обработанный отстой в качестве удобрения для наземных сельскохозяйственных культур. А в свете стремительно растущей стоимости очищенных химических веществ, применяемых в сельском хозяйстве, захоронение на континентальном шельфе больших количеств органических нитратов, фосфатов и других соединений, пригодных для удобрения, представляется чрезвычайно расточительным.

Захоронение в море грунта, вынутого при дноуглубительных работах, имеет во многих отношениях такие же последствия, как сброс канализационного отстоя. Отвалы грунта из портовых каналов погружаются на баржи и сбрасываются в этом же районе, практически рядом с берегом. На дне моря, всего в восьми километрах от Хайленда, штат Нью-Джерси, загрязненный ил в виде вязкой массы, сходной по своим физическим свойствам с отстоем, покрывает чистый песок. Кроме того, вынутый при дноуглубительных работах грунт часто бывает богат веществами органического происхождения, вызывающими естественный рост бактерий, что приводит к кислородному истощению среды. Но даже хорошо промытый грунт, поступающий из землечерпалок, может привести к массовой гибели донных животных, и такие прецеденты уже были. В отличие от большинства видов отстоя, грунт, вынутый при дноуглубительных работах, содержит большое количество ядовитых веществ антропогенного происхождения: нефть, металлы, кислоты и другие химикалии. В некоторых местах сброса грунта не удалось обнаружить даже признаков жизни. Если, однако, на участках сброса жизнь продолжается, ее разнообразие сильно уменьшается; в донных сообществах начинают господствовать небольшие, колючие, чрезвычайно плодовитые черви и некоторые другие стойкие существа, которые редко встречаются среди обычных жителей песчаного шельфа.

Рыбаки, промышляющие в водах. Нью-Йоркской бухты, давно знали о наличии мертвых зон по соседству со свалками отстоя и грунта, вынутого при дноуглубительных работах. Тем не менее, несмотря на участившиеся случаи болезни кожи у донных рыб во всем районе, на рыбном промысле это, в общем, не отражалось. Распространение этого заболевания (его симптомы - кровоизлияния, появление гнойных язвочек на коже), по-видимому, связано с наличием свалок отстоя, грунта или того и другого. Некоторые рыбаки называют эту болезнь морской проказой, но точнее всего ее определяет термин „плавниковая гниль". Результаты последних исследований, проведение которых было вызвано широким распространением заболевания, что имело тяжелые последствия для донного промысла на обширной территории шельфа, легли в основу важного решения Агентства по защите окружающей среды о прекращении к 1981 году захоронения отходов на шельфе.

Сходная форма опустошительного заболевания наблюдалась у омаров, крабов и креветок, добытых поблизости от зон свалок. Среди симптомов - черные пятна на жабрах и разрушение панциря, который покрывается рубцами и выглядит обожженным. В тяжелых случаях конечности и членики брюшка нагнаиваются и отпадают. В нормальных условиях ракообразные обладают замечательной способностью к регенерации: ноги и клешни, оторванные хищниками или утраченные в драке с соперниками, легко вырастают снова. Но у животных с разъеденными конечностями из Нью-Йоркской гавани, помещенных для наблюдения в аквариум с чистой водой, восстановления не происходит.

Дело не ограничивается развитием явных симптомов. Исследователи обнаруживают у рыб, имеющих нормальный внешний вид, микроскопические повреждения и разрывы тканей. Возбудителями заболевания у креветок, по-видимому, являются определенные бактерии, которые получают доступ в организм через небольшие повреждения, например царапину или стертое место. Эти бактерии растворяют и поглощают хитин, образующий панцирь креветки. Причина же разрушения покровов и тканей у рыб не совсем ясна. Если рыбы являются жертвами хронического патогенного воздействия химических веществ, то за краткосрочным эффектом, который мы сейчас наблюдаем, может последовать длительный скрытый период развития заболевания. Биологам следует обратить внимание на возможность обнаружения опухолей и других признаков рака, вызванного канцерогенными химическими веществами, даже у тех рыб, у которых внешние повреждения отсутствуют.

Самый большой ущерб «плавниковая гниль» наносит камбалам, которые часто находятся в непосредственном контакте с морским дном. У зимней камбалы (Pseudopleuronectes americanus), может быть, потому что она населяет самые загрязненные участки, симптомы этого заболевания проявляются чаще, чем у других представителей этой группы рыб. Однако „плавниковая гниль" и микроскопические очаги патологического разрушения тканей теперь встречаются и у других камбаловых.

Ранней весной через огромные нерестилища на континентальном шельфе Центральной Атлантики над подводными прериями дрейфуют только что оплодотворенные икринки желтохвостой камбалы. Эти икринки, в отличие от икры зимней камбалы (Pseudopleuronectes americanus), легче морской воды, и они медленно поднимаются к поверхности моря. Там они становятся членами планктонных сообществ. Они дрейфуют в прозрачном, волнующемся океане, освещенном лучами солнца, часто вне пределов видимости земли. Во время дрейфа личинки претерпевают те же изменения, что и их кузины в илистых эстуариях: у них перемещается глаз, и они постигают искусство управлять пигментной окраской своего тела. Меняется и само поведение личинок: преобразуется чувство ориентации и равновесия, что делает возможным спуск на несколько десятков метров в глубь моря и переход к постоянному жительству на песчаном дне шельфа.

Желтохвостая камбала - ржавая лиманда (Limanda ferruginea) населяет широкие плёсы континентального шельфа. Некогда эта красочная рыба длиной до 45 сантиметров, с большими, беспорядочно разбросанными по ее коричневатой или оливковой спинке красновато-коричневыми пятнами и ярким желтым хвостом, встречалась к востоку от банки Джорджес в таких количествах, что дно было усеяно этой плоской рыбой, как галькой. Теперь ржавая лиманда, всосанная ненасытными пылесосами оснащенного техникой флота, резко уменьшилась в числе, особенно в прежних местах обитания в Северо-Западной Атлантике.

Довольно крупная популяция этой рыбы сохранилась в районе Центральной Атлантики. Большое нерестилище в центральной части шельфа простирается примерно от Нью-Йорка до Делавэра. Как и прибрежная черноспинка (Pseudopleuronectes americanus), ржавая лиманда мечет икру весной. Но этим сходство между двумя видами камбалы и ограничивается: развитие их протекает совершенно по-разному.

Малыши ржавой лиманды остаются в поверхностных слоях в течение нескольких недель, питаясь окружающими их планктонными организмами. В то же самое время крохотные развивающиеся рыбки становятся жертвами соседей покрупнее, имеющих самые разнообразные контуры и формы. Медузы, плавающие крабы и креветки, молодые кальмары и многочисленная молодь других видов взимают свою обычную разорительную дань, не говоря уже о целеустремленном хищничестве человека. Однако в более удаленных от берегов Нью-Йоркской бухты водах личинок ржавой лиманды подстерегают новые опасности. На самом густо населенном участке нерестилища ржавой лиманды есть углубление дна, которое может стать местом нефтяных разработок. Расположено оно в северной части каньона Балтимор. Впервые ихтиологи установили местонахождение нерестилища камбаловых в конце 40-х годов, в те времена, когда никому и в голову не могло прийти, что рыбы здесь могут подвергаться опасности. Однако даже сейчас влияние нефти на размножение ржавой лиманды остается не изученным, хотя биологи думают, что появление уродов у трески, вызываемое воздействием ничтожных количеств нефти на икру,- явление не единичное, и подобные аномалии могут проявиться у многих других видов рыб, обитающих на континентальном шельфе.

Изучая нефтяные загрязнения на дне Нью-Йоркской бухты, специалист по морской нефти Джон Фаррингтон из Вудс-Холского океанографического института нашел, что на всем протяжении шельфа вплоть до континентального подъема в осадках встречаются углеводороды нефти, имеющие антропогенное происхождение. Фаррингтон заявил, что шельфовые отложения в прибрежных водах Нью-Йорка стали подобны естественным нефтеносным пескам, каковыми они не являются. Еще до того, как из глубоких пластов желоба каньона Балтимор были подняты на поверхность первые баррели нефти, со свалок грунта, вынутого при дноуглубительных работах, вдоль морских путей тонкой струей текла нефть, распространяемая морскими течениями.

В 35 километрах к востоку от Лонг-Бранча, штат Нью-Джерси, в специально отведенный район, занимающий больше места, чем расположенные ближе к берегу главные зоны сброса канализационного отстоя и вынутого грунта, сбрасываются отходы производства химических кислот. Кислотные отходы, содержащие тяжелые металлы и другие примеси, сбрасываются многими промышленными предприятиями, расположенными на побережье Центральной Атлантики. Район сброса расположен внутри обширной зоны нереста менхаденов, но никаких исследований влияния химических продуктов на личинок рыб и другие организмы не проводилось.

За пределами континентального шельфа находится еще одна химическая свалка, которая затмевает все остальные. Она известна как Глубоководная свалка (ГВС) 106, так как она начинается в 106 милях от ближайшей точки побережья южной части штата Нью-Джерси. ГВС-106 - это место сброса самых токсичных отходов, производимых американской промышленностью. В 1974 году три дюжины компаний, включая такие гиганты, как «Дюпон» и «Америкен цианамид», захоронили около 400000 кубометров опасных химических веществ на ГВС-106. Сюда сбрасывают токсичные металлы (такие, как ртуть, кадмий и мышьяк), канцерогенные вещества, экспериментальные биоциды и нейротоксины.

Сбрасывать эти смертоносные материалы здесь, может быть, и лучше, чем сливать их в какой-нибудь водоем прямо за фабрикой, но насколько лучше? Насколько серьезно химические вещества влияют на морскую жизнь у начала континентального склона? Как быстро и в каких количествах они достигают дна? Есть ли какое-либо взаимодействие между водами, окружающими ГВС, и водами, находящимися вблизи подводного каньона Гудзон? Ни на один из этих вопросов никто никогда не пытался дать ответ. Ученые из Вудс-Холского океанографического института и Агентства по защите окружающей среды провели обследование района ГВС-106 лишь летом 1976 года.

Прямо на юг от ГВС-106 есть еще одна глубоководная свалка, существующая еще со времен Манхеттэнского проекта, приведшего к созданию атомной бомбы в конце второй мировой войны. В этот район поступают отходы с низким содержанием радиоактивных веществ из многочисленных гражданских и военных источников. Как и в случае с ГВС-106, на экологическую обстановку в районе этой радиоактивной свалки никто не обращает внимания.

Личинки рыб, дрейфующие с планктоном в поверхностных слоях воды в Нью-Йоркской бухте и на всем Атлантическом шельфе, начинают испытывать на себе действие другого врага - крохотных частиц различных пластиков. Они попадают в море из разных источников, которые только сейчас становятся известными. Один из них - это, как полагают, мусор, сбрасываемый с судов. Каждый год прибрежные воды Соединенных Штатов получают из этого источника тысячи тонн пластиков, которые не разлагаются. Химический состав морской воды, высокая температура, бактерии - ничто не может заставить их исчезнуть (за исключением, пожалуй, длительного воздействия солнечного света), хотя может показаться, что кусочки поли-стирольной пленки, полиэтиленовые мешочки, целлулоидные воротнички или кусочки обертки спустя какое-то время все-таки исчезают. К сожалению, пластики не исчезают: они постепенно распадаются на все уменьшающиеся в размерах фрагменты. Это физическое измельчение протекает быстрее в относительно мелководных участках, например, во время штормов, когда волны поднимают со дна и бросают в пенящееся море песок, наделенный абразивными свойствами. В зоне прибоя волны быстро превращают уродующие вид моря пластиковые изделия в невидимые кусочки, которые поверхностные течения снова отправляют на континентальный шельф.

Хотя это звучит нелепо, такая, казалось бы, полезная хотя бы с эстетической точки зрения операция имеет потенциально самые тяжелые последствия для окружающей среды. Недавно были обнаружены личинки рыб и другие планктонные организмы, у которых внутренности были забиты микроскопическими частичками пластика. Такое засорение организма отходами промышленного производства нельзя назвать незначительным злом; для личинок закупорка пищеварительного тракта совершенно неперевариваемым материалом чревата смертельным исходом. И хотя нам пока известно лишь несколько таких случаев, они предвещают появление новой болезни окружающей среды еще не установленных размеров. В отличие от вирусов и бактерий, микрочастички пластиков не заразны, но они чрезвычайно долговечны, широко распространены и, по-видимому, обладают притягательной для своих жертв силой.

Сейчас в нескольких приморских центрах рассматриваются предложения о сбрасывании твердых городских отходов в спрессованном виде. Одним из таким центров является город Нью-Йорк, где проблема твердых отходов стоит с особой остротой. «Отцы» города, должно быть, часто устремляют мечтательный взгляд сквозь смог и бетон к пустынному горизонту на юго-востоке. Город ежедневно производит 37 тысяч тонн твердых отходов (цифра 1974 года). Участки, отведенные под свалки, уже занимающие десятки квадратных километров, использованы почти до предела. Сейчас предпринимаются отчаянные попытки найти им какую-то замену, притом на долгий срок. Одно из таких предложений состоит в том, чтобы увозить мусор по железной дороге в какое-нибудь удаленное место, но, учитывая нынешний темп производства отходов, через ближайшие тридцать лет эта свалка потребует площади, сравнимой со штатом Род-Айленд.

Таким образом, морское дно представляет для городских правителей заманчивое решение проблемы мусора, как с экономической, так и эстетической точки зрения. Однако никто не может точно предсказать, какое экологическое влияние окажет на континентальный шельф, не говоря уже о более глубоких водах, захоронение большого количества спрессованного мусора. Возможно также, что возникнет и большая эстетическая проблема. Многие виды пластических материалов, продукты из пенопласта, некоторые изделия из резины, старые электрические лампочки и другие отбросы подобного рода, способные держаться на поверхности воды, выскользнут из тюков, когда последние намокнут и лопнут или когда металлические обручи, скрепляющие тюки, заржавеют и распадутся. Правда, обручи из дорогой нержавеющей стали сохраняются в течение неопределенно долгого времени, но даже перевязанные нержавеющей сталью тюки из-за разрушения некоторых компонентов в конце концов дадут усадку и станут рыхлыми. Плавающие предметы высвободятся из упаковки и поднимутся на поверхность. Отсюда они уже легко могут попасть на любой пляж, вопрос лишь в том, когда это произойдет.

Измельчение мусора перед укладкой в тюки в значительной мере решит проблему плавучих отходов, но частички пластика, которые неизбежно сохранятся, могут подвергнуть опасности окружающую морскую жизнь. Особенно опасны в этом отношении штормы, при которых волнение распространяется до дна на большой площади континентального шельфа. Разрушение спрессованных тюков на относительно небольших глубинах может способствовать хроническому появлению крохотных кусочков пластика, которые станут угрозой для планктонных организмов, на пространстве в несколько сот квадратных километров.

Предполагалось, что тюки с отходами будут играть роль искусственных рифов и, в конечном счете, содействовать рыболовству. Понятно, что для промысловых траулеров такая возможность исключается; что же касается рыбаков, ловящих на удочку, то они испытают одно разочарование, когда их снасти навечно запутаются в мусоре. Такие нагромождения подводных горных кряжей не вызовут радости и у аквалангистов. Кто получил бы удовольствие от исследования мрачных, как будто сошедших с картины кубиста каньонов или гротов, устланных отбросами? Возможно, однако, что рыба и не обойдет такую свалку. Есть предложение применять в таких местах жаберные сети или ловушки, подобные тем, какими ловят омаров, и подкрепляется оно как будто разумными аргументами, но это предложение требует внимательного изучения. Тщательному рассмотрению должна быть подвергнута и проблема «плавниковой гнили» и прочих признаков неблагополучного положения на шельфе, проявляющихся у рыб и моллюсков, так же как и проблема аппетита потребителей, а возможно, и общественного здоровья.

Все проблемы, связанные со свалками на шельфе, вероятно, будут обсуждены к 1981 году, если, конечно, Агентство по защите окружающей среды не откажется от своих нынешних намерений. Однако, как показывают взаимоотношения этой организации с автомобильной промышленностью, Агентство может утратить контроль над тем, что оно считает лучшим для окружающей среды. Более того, оно, возможно, не до конца отдает себе отчет в том, что с натиском времени и ростом экономики оно может способствовать сохранению важных, еще не затронутых частей естественного мира все меньше и меньше. Перед лицом растущего „мусорного" кризиса постоянно испытывающие финансовые трудности и плохо управляемые города, такие, как Нью-Йорк, в ближайшем будущем могут получить временные разрешения на захоронение в океане твердых отходов. Так куда же мы движемся?

В начале лета на глубоководных равнинах и в огромных скрытых каньонах морского дна начинается еще один сбор камбал.

Ритуальные вакханалии массового нереста, для которого рыбы собираются на границе вечного мрака и холода, у ворот, ведущих в потусторонний биологический мир Земли, по-видимому, характерны для существ, известных под названием длинная камбала (Glyptocephalus cynoglossus). Полные жизни икринки длинной камбалы медленно поднимаются наверх сквозь многосотметровую толщу воды и развиваются на залитой солнцем поверхности моря. Мы не знаем, сколько времени личинки дрейфуют с поверхностными течениями и какими неведомыми нам дорогами путешествуют вдоль континента. Однако рано или поздно они неизбежно возвращаются назад, в глубины моря. Долго опускаются они вниз в постепенно темнеющей воде, как пассажиры воздушного лайнера, идущего на посадку в густом тумане, и наконец тихо ложатся на сумрачное дно. Новый двухмерный мир доступен для адаптированных к темноте глаз этой небольшой рыбки лишь в радиусе нескольких метров. Даже в полдень он освещен тускло. Однако, скрытая от глаз, здесь раскрывается панорама самого впечатляющего подводного ландшафта на окраине континента Северная Америка.

Расположенный как стрела в луке Нью-Йоркской бухты, подводный каньон Гудзон начинается узким ущельем, которое, пересекая наружную часть шельфа, становится все более глубоким. Верхний конец ущелья теперь лежит на прибрежных участках шельфа, но в прежние времена он был продолжением долины реки Гудзон. Первоначально возникший в результате вековой работы потоков талой ледниковой воды, прибрежный конец ущелья заполнен поздними отложениями.

Начинаясь одним распадком, ущелье расширяется и углубляется и становится центральным каналом системы каньона реки Гудзон. На нижнем и среднем участках склона и на верхней части континентального подъема этот каньон разветвляется на сотни больших и малых „рукавов". Его веерообразная система достигает на верхней границе склона ширины 300 километров. По своей структуре каньон подобен каньону Гаттерас, но по величине каньон Гудзон затмевает своего южного собрата. От глубины 200 метров, то есть от границы между шельфом и склоном, главная ось каньона реки Гудзон величаво спускается вниз и тянется в глубь океана на 400 километров, достигая тысячеметровых глубин.

Биологи исследовали каньон при помощи специально оборудованных тралов и драг, рассматривали его илистые глубины на фотографиях, снятых дистанционными камерами, и в ярком свете прожекторов подводных аппаратов. Все имеющиеся пока сообщения указывают, что каньон вместе с несметным числом его ответвлений заселен гораздо богаче и разнообразнее, чем смежные с ним территории окраины континента. Особенно много здесь больших крабов, омаров и разнообразных донных рыб. Не столь заметно здесь изобилие более мелких существ, которые поддерживают жизнь крупных хищников и животных-некрофагов.

Рыболовы-промысловики начинают проявлять интерес к каньонам. По мере того как истощаются биологические ресурсы шельфа, предпринимаются поиски глубоководных видов, как, например, длинной камбалы, особенно иностранными флотами, чьи крупные суда несколько лучше оборудованы для тралового лова на больших глубинах, чем американские. В верховьях каньона уже начинают ловить омаров и крабов с помощью ловушек. Пока, однако, большинству районов каньона не грозит чрезмерная эксплуатация благодаря ограничениям, наложенным на использование рыболовных снастей и судов для глубоководного лова.

Биологическое богатство каньонов, по сравнению с окружающими их зонами континентального склона и подъема, вероятно, можно объяснить высокой концентрацией питательных веществ, стекающих по каналам с континентального шельфа, биологическая продуктивность которого очень велика. Течения приурочены к ложу каньона и, возможно, связаны с приливами и отливами. Прокручивая фильм с эффектом ускоренного движения, который снимался в течение 72 часов в каньоне реки Гудзон, ученые заметили, что чистая вода вдруг стала полностью непрозрачной, когда медленно ползущее облако ила, а возможно органического детрита, прошло мимо объектива, направляясь, как казалось, вниз по склону. Через несколько минут вода снова стала чистой, и можно было видеть, как краб, подобно деревенскому жителю после снежной бури, очищает от наносов свою норку.

Полосатый окунь:

Джон Куллини. Леса моря. Жизнь и смерть на континентальном шельфе

К сожалению, тот же самый механизм, который обеспечивает транспорт пищи по каньону в относительно бедные глубоководные участки моря, с таким же успехом может служить и для переноса возбудителей заболеваний и загрязнений. В первую очередь это относится к каньону реки Гудзон, единственное в своем роде ущелье которого проходит неподалеку от нескольких свалок.

Некоторые океанографы в настоящее время ищут возможности направлять загрязнения вниз по каньону либо непосредственно с помощью течений, либо с помощью более тонких методов, в основе которых лежит перенос загрязнений живыми организмами или циркуляция их по пищевым цепям. Это самая до сих пор потаенная и нетронутая среда на нашей планете, и вот теперь ей грозит лавина мусора. В настоящее время так мало еще известно о динамике функционирования, экологических требованиях и пределах возможностей морских экосистем, что непрерывно осуществляемое в огромных масштабах сбрасывание отходов в непосредственной близости от главного канала, ведущего в пучину моря, по меньшей мере безрассудно.

Совершенно непозволительно и дальнейшее загрязнение вредными веществами - нефтью, ядовитыми химикалиями, продуктами выщелачивания или измельченными частичками твердых отходов - донных отложений на внешней части шельфа, ибо это может создать угрозу для всего живого в каньонах. Каньоны сами по себе уникальны и заслуживают того, чтобы остаться нетронутыми как заповедники. Кроме того, эти богатые районы могут служить приютом для многочисленных пострадавших от злоупотреблений видов, например омаров. В век более обширных научных познаний в области экологии и технологии, чем наш, умелое использование каньонов дало бы возможность регулярно снимать урожай морских продуктов с их глубин. И прежде чем люди махнут рукой на эти отдаленные и нетронутые районы морского дна и па лежащую над ними толщу поды, как на ничего не стоящую пустыню, давайте вспомним, что это слово однажды уже было произнесено по адресу большей части континентальной Северной Америки к западу от Пенсильвании. И что наши потомки, чье мировоззрение, надо полагать, будет гораздо шире и глубже, чем наше, сурово осудят трагическую близорукость нынешнего поколения, если оно позволит претвориться в жизнь планам получения нефти с морского дна, строительства плавучих атомных электростанций, сброса отходов в океан и других потенциально крупных посягательств на морскую окружающую среду.

Назад   Вперед

Джон Куллини. Леса моря. Жизнь и смерть на континентальном шельфе
Оглавление:

Введение
    Познать - и сберечь
    Предисловие
    Впечатления: I. Путешествие в неизвестную страну
Новая Англия
    I. Ракообразные Новой Англии
    II. Что-то неладно с рыболовством
    III. Океаническая нефть: восприимчивость к ней животных
Атлантическая окраина континента. Умеренная зона
    I. Великие долины моря
    II. Между песком и небом
    III. Горячая нефть, горячая вода, горячий атом
    IV. Порча моря
    Впечатления: II. Портреты за завесой воды
Мексиканский залив
    I. Море изобильного многообразия
    II. Следы в море

    III. Морские леса
    IV. Пропитанный нефтью шельф
    V. Отравленный колодец
Тихоокеанское побережье
    I. Круговорот камня
    II. Круговорот воды
    III. Плавучие леса
    IV. Красные приливы
    V. Леса бурых водорослей
    VI. Загрязнение моря нефтью: преодоление последствий
    VII. Ароматическая смесь загрязнений
    Впечатление: III. Берега «внутреннего космоса»
Аляска и Арктика
    I. Мир без лета
    II. Жизнь теплокровных животных в холодном море
    III. Последняя подводная граница
Философский подход к океану
    I. Морская целина: идеалы и насущная необходимость
    II. Марикультура
    III. Индустриализованный шельф
    IV. Техника: от ракет до мидий
    V. Морское право
Джон Куллини. Леса моря. Жизнь и смерть на континентальном шельфе
Реклама:
Мы в Сетях:
Дикая Группа ВКонтакте / Дикое Сообщество на Facebook / Дикая Компания в LiveJournal
Дикий Портал ВКонтакте


Посмотри еще:
Зубы и клыки Зубы и клыки (48 больших фото) Стая волков Стая волков (Фото)
Горилла Горилла (35 больших фото) Морские ежи Акула в момент атаки (8 больших фото)
Зима в лесу Зима в лесу (рисунок) Красные пещеры Красные пещеры (17 фото)